Феноменологическая психиатрия и феноменологическая психотерапия

Александр Моховиков

Публикуемая лекция завершает цикл работ Александра Моховикова, посвященных феноменологическому подходу в клинической практике. Она была прочитана 15 мая 2015 года в Одессе на открытии IV конференции «Клинический подход в гештальт-терапии» и стала его последней лекцией. Через шесть дней после нее с А. Моховиковым случился инсульт, а еще через три дня, 24 мая, он умер, не приходя в сознание. Текст подготовлен к печати Е.Гончаруком и Е. Париновой.

Отношения с врачом-психиатром для психотерапевта являются принципиально важными не только потому, что они определяют коллегиальность их взаимодействия, а еще и позволяют увидеть пациента в объемном виде.

Позавчера я участвовал в специализации по клиническому подходу в гештальт-терапии, которую ведет вместе с приглашенными тренерами Катя Дроздова, и присутствовал при феноменальном явлении. Гештальт-терапевт брала супервизию по поводу своего клиента, с которым она сильно мучилась, и не понимала, что ей делать. Этого пациента (клиента) прислал врач-психиатр. Вначале рассказывала историю гештальт-терапевт, потом рассказывал историю врач-психиатр. В результате первого рассказа у меня сложилось впечатление, что человек абсолютно здоров. А в результате второго сложилось впечатление, что он злокачественно болен, и помочь ему практически невозможно. Говорили об одном человеке, их было не двое, это не были двойники. Это был один и тот же человек, но взгляд гештальт-терапевта не просто отличался от того, что рассказывал психиатр, он был диаметрально противоположным.

Связано это было с тем, что гештальт-терапевт использовал феноменологический подход, в его сознании доминировала феноменологическая установка, а психиатр (она тоже психотерапевт, но находилась в роли психиатра) использовала так называемый естественнонаучный подход или естественнонаучную установку. Различие в установках привело к тому, что говорили как будто о двух разных людях, и супервизия сводилась к тому, как эти два абсолютно противоположных взгляда совместить и понять, что с этим человеком делать дальше. Если отдать его в руки психиатру — то нужно лечить, причем лечить серьезно: подразумевалось серьезное психическое заболевание в виде шизофрении. Ну, а если подойти с точки зрения гештальт-терапевта, — то надо было бы, как это свойственно гештальт-терапевту, способствовать его развитию, взращиванию, социализации, то есть работать с ним как с клиентом. Те, кто работают то ли с пациентами, то ли с клиентами в разных ипостасях, то ли психиатра, то ли психотерапевта, с такой историей могут сталкиваться.

Возникают вопросы:

Если говорить о такой науке как психиатрия, то в ней является общепринятым (есть согласие и консенсус), общедоступным и достаточно серьезно развивается так называемый естественнонаучный подход. Этот подход предполагает индуктивную установку. Установку, связанную с ориентацией профессионала на некоторый предмет. Наше сознание обладает таким свойством, как интенция. Любой наш сознательный акт (бытовой или профессиональный, неважно) всегда предполагает направление, он ориентирован на определенный объект, который в данном случае я воспринимаю. На этой естественнонаучной установке, на исследовании объекта и основано диагностическое древо современной психиатрии.

Глядя на человека, психиатру очень важно:

Если я смотрю на своего пациента как психиатр, все мое внимание сосредоточено на нем как на объекте, исключительно как на предмете*, и я должен этот объект лечить. Я называю больного предметом, потому что для традиционного врача-психиатра это именно так. Больной, конечно, подает какие-то признаки жизни, его о чем-то спрашивают, но явно не относятся как к живому существу. Кто бывал на консультациях у психиатра, понимает, что так организованна современная психиатрия, — отнестись к психически больному как к больному, а не как к вещи, практически невозможно. То есть к нему даже как к больному не относятся, потому что его исследуют, изучают, у него выявляют те или иные признаки психического расстройства, а затем ставят диагноз, не обращая внимания на важные процессы, которые реально происходят у данного человека. Это и есть бытовая или естественнонаучная установка.

Нужно сказать, что уже достаточно давно, уже более ста лет параллельно в психиатрии существует еще одно направление, которое называется феноменологическая психиатрия. Она основана не на естественной установке нашего сознания, а на так называемой феноменологической установке.

Что такое феноменологическая установка? Феноменологическая установка — это ориентировка не на объект, который находится вне меня, а на мой контакт с живым человеком и на переживания, которые у меня возникают, когда я встречаюсь с психически больным человеком (Кант, 1965). Феноменологическую установку впервые обозначил Карл Ясперс в своем труде «Общая психопатология». Феноменологическая психиатрия достаточно тесно смыкается с тем, чем занимается феноменологическая психотерапия, к разряду которой относится и гештальт-терапия. Мы исследуем у наших клиентов не их свойства, качества или особенности, мы исследуем те феномены контакта, которые возникают во время встречи психотерапевта и клиента.

Феноменологическая психиатрия не является столь распространенной в силу того, что, с одной стороны, на нее нет социального заказа, а с другой стороны — социум не очень ориентирован на то, что бы много времени уделять психиатрическому пациенту. До сих пор используются механизмы, которые Мишель Фуко называл «механизмами психиатрической власти» (Фуко, 1997). А поскольку все психические больные находятся не только во власти психиатров, но и во власти своих семей, государства, социума, собеса, пенсионных фондов и так далее, то и существуют эти клиенты, скорее, не как живые люди, а как некоторые объекты, над которыми в том числе можно и властвовать. Чтобы соответствовать нашей технологической цивилизации, нужно все делать очень быстро, активно, оперативно. Если время осмотра психически больного в поликлинике, в психиатрическом диспансере, да и в стационаре тоже, уменьшается до пятнадцати-двадцати, максимум тридцати минут, то, разумеется, невозможно ничего понять про индивидуальную природу его расстройства.

Феноменологическая установка требует очень хорошей способности к рефлексии собственных переживаний. Если я встречаюсь с пациентом в рамках естественнонаучной установки — я заранее знаю, зачем он пришел. Я знаю, что он болен (здоровые ко мне не приходят), мне важно расспросить его о том, чем он болен, поставить диагноз, назначить какое-то количество психотропных препаратов, а дальше — отправить его восвояси. Ну, может быть, динамически следить за тем, как протекает эффект данного лечения. Следовательно, психиатры, в рамках естественнонаучной установки ориентированы на результат.

В свою очередь феноменологическая психиатрия и феноменологическая психотерапия ориентированы не на результат, а на процесс взаимодействия с психиатрическим пациентом, на то, что вызывает у него те или иные психические расстройства, и важно — является ли то, что с ним происходит патологией или нормой.

В ситуации использования феноменологического подхода вообще исчезает понятие четко установленной нормы. Норма превращается в нечто неуловимое. С точки зрения феноменологической психиатрии норма — это процесс, это искусство балансирования человека между различными способами его существования. Всемирная организация здравоохранения определяет норму как состояние физического, психологического и социального благополучия. Достаточно общее определение, которое вряд ли о чем-то говорит. Тем не менее, норма, согласно данному определению, — это состояние идеальное, а идеального состояния достичь практически невозможно. В феноменологии норма для каждого индивидуальна и находится в состоянии нормы — это пребывать в состоянии гармонии. Один из очень известных феноменологических психиатров Людвиг Бинсвангер интересно определял норму как «безмятежное пребывание среди вещей, когда между фактами и их описаниями, между словами и вещами существует гармония» (Бинсвангер, 1999). Не менее абстрактное определение, чем нынешняя дефиниция Всемирной организации здравоохранения. Вместе с тем, в определении Бинсвангера указаны серьезные, фундаментальные свойства, фундаментальные процессы, в поле которых мы находимся. В этом поле можно говорить только о приближении или удалении к тому, что мы называем идеальным состоянием нормы, которая неуловима, и, с другой стороны, о приближении или удалении к тем состояниям, которые мы называем состояниями явного безумия.

Важная конструкция, которая подстерегает нас в этом поле, — это конструкция, названная в феноменологической психотерапии и психиатрии модальностью или модусом бытия. Мы существуем в этом мире в виде соприкасающихся друг с другом полей. И эти модусы бытия определяют наше отношение к норме и патологии. Модальность нормы является процессуальной. Мы всего лишь движемся от одной абстракции — безумия, к другой абстракции — норме. Норма неуловима. Но если норма тяготеет к чему-то однозначному, то патология тяготеет к чему-то полярному.

Модальность долженствований: «должно — разрешено — запрещено»

Первая модальность или первый модус — это модус между «должно — разрешено — запрещено». Все наши поступки и действия находятся в этих трех векторах. Можно изобразить их в виде треугольника (последнее время гештальт-терапевты любят треугольники): «должно — разрешено — запрещено».

Это не означает, что психически больной или безумец делает только то, что «должно» или «запрещено», а психически здоровый человек делает то, что «разрешено». В этом модусе есть тенденции, которые присущи и тем и другим, но все-таки существует фундаментальная тенденция к тому, чтобы здоровый человек делал то и стремился к тому, что «разрешено», а психически больной человек тяготел к чему-то неординарному, экстравагантному с точки зрения психической нормы. Таким образом, если в этом треугольнике изобразить центр, то соответственно: здоровый человек будет тяготеть к тому, что «разрешено», к усредненной норме с точки зрения совершения определенных деяний, а психически больной будет стремиться, идти к тому, что «должно» или «запрещено», с его точки зрения.

Например, параноик будет отстаивать свои бредовые идеи** преследования или воздействия. Потому что параноику должно отстаивать свою правоту. В этом смысле чем более болезненным является человек, тем больше он будет стремиться к полюсу «долженствования». Либо наоборот, психически больной будет стремиться к полюсу «запрета», к тому, что запрещено. Так, маниакальный больной будет нарушать нормы, правила, действовать вопреки социальным стандартам.

С этой точки зрения существует фундаментальная тенденция к нарушению целостности поля состояния безумия. Поле безумия стремится к тому, чтобы быть расщепленным, раздвоенным между двумя крайними полюсами.

Модальность отношений: «хорошо — безразлично — плохо»

Следующий модус — это модус отношений. Он выглядит следующим образом: я могу относиться к своему действию, поступку хорошо, безразлично или плохо. Если нарисовать еще один треугольник «хорошо — безразлично — плохо», то здоровый человек будет тяготеть к «безразличию», а безумец — тяготеть к крайним полюсам «хорошо», «плохо». Например, пограничная личность будет стремиться либо к полюсу «хорошо» (к идеализации) либо к полюсу «плохо» (к обесцениванию). Можно вспомнить Мелани Кляйн с ее стадиями (фазами) развития ребенка, когда на шизопараноидной стадии ребенок дифференцирует «хорошую и плохую грудь», а потом на депрессивной стадии грудь уже воспринимает как целостный объект*** (Кляйн, 2001). Психическому безумию свойственно либо что-то идеализировать, либо что-то очень жестко обесценивать — или все замечательно, или все плохо.

При циклотимии или маниакально-депрессивном состоянии эти два отношения явно видны: отрицание всего плохого — как замечателен, «как прекрасен этот мир, посмотри…», хотя это мир психиатрической больницы, палаты, где находится маниакальный больной. Или как все ужасно — для депрессивного больного, который живет на прекрасной вилле, вокруг птички, бассейны, магнолии, глицинии и так далее, а ему так серо на душе, что просто невозможно. Либо обесценивание, либо идеализация.

Вышесказанное не означает, что это не свойственно здоровым людям. Конечно же свойственно, но они не доходят в своих фундаментальных феноменологических тенденциях до крайних полюсов, которые приводят к тому, что возникает состояние расщепления. Здоровые люди живут по принципу, о котором Борис Пастернак писал: «…Пораженье от победы ты сам не должен отличать». Прекрасное описание модуса «безразличие»! Греческий философ Эпикур предлагал формулу здоровья****, согласно которой человек сохраняет определенную бесстрастность и не очень реагирует на укусы комаров, плохую погоду, сильный ветер и так далее (Эпикур, 1983). Эта формула позволяет существовать в модусе «безразличие».

Модальность знаний: «известно — полагаемо — неизвестно»

Следующий модус — это модус знаний. Здесь возникает треугольник, в котором есть, с одной стороны, «известно», с другой стороны — «полагаемо», с третьей стороны — «неизвестно». В рамках трех тенденций «известно — полагаемо — неизвестно» возникает та же фундаментальная процессуальность. Больной человек тяготеет к полному знанию, к истине. Больной шизофренией говорит: «Я — воплощение Иисуса Христа, Магомеда или Будды». Это его абсолютное знание, он знает все, у него нет никаких сомнений, сомнения ему не нужны. Психиатрия описывает такое состояние как кристаллизация бреда. Когда бред кристаллизуется, у больного шизофренией возникает ощущение, что все известно, никаких тайн нет. Это так называемый «бредовый инсайт». И мне от этого, если я больной, сильно легчает. Существует и полярное состояние, когда мне ничего неизвестно. Состоянию бредового инсайта предшествует состояние бредовой растерянности: «Я не понимаю, что происходит, я полон растерянности, полон тревожных опасений, катастрофических ожиданий, со мной происходит какой-то ужас, который я даже назвать не могу»*****. В данном случае мы также имеем дело с расщеплением.

В состоянии психического здоровья мы также можем испытывать тревогу, или что-то может казаться нам предельно ясным. Однако, если мы не пограничные личности со сверхценными идеями, нам вполне достаточно просто высказать свое мнение. А мнение как раз тяготеет к полюсу «я предполагаю». Это срединное состояние между абсолютным знанием и полным незнанием: я полагаю, что это может быть так, это мое мнение, это моя версия, и я готов слышать другие версии; я готов контактировать с другими версиями. Сколько не пытайся переубедить психически больного человека, что он не Магомед, не Будда, а всего лишь Вася Пупкин, что бы психиатры при этом не делали, ничего не получится. Сколько не показывай больному в бредовой растерянности: «Посмотри в окно, обнаружь, что есть то-то и то-то», он никогда в это не поверит. В силу отсутствия у больного критических функций, допустить вероятность иной интерпретации событий невозможно.

Модальность возможностей: «необходимо — возможно — невозможно»

Следующая модальность, в которой живут безумцы и психически здоровые люди, — это модальность возможностей. Треугольник выглядит так: «необходимо — возможно — невозможно». В этом модусе здоровый человек стремится к возможности, к тому, чтобы сохранить хорошо известную вам функцию Ego, которая в данном случае работает. Больные же, наоборот, стремятся к тому, что необходимо (полюсу «необходимо») либо к полюсу «невозможно». В модусе «необходимо» для ревнивца с бредом ревности очевидно, совершенно ясно, что жена ему изменяет. Это абсолютно точно, иная возможность не обсуждается. Или наоборот, больные, стремясь к «невозможности», обнаруживают в своей жизни то, что здоровый человек обнаружить не может, то, что у здорового человека является вполне нормальными здоровыми фантазиями. Здоровые люди тоже стремятся к некоторой невозможности, например к тому, чтобы реализовать свои мечты, свои фантазии, свои намерения. Для человека, который болен, эта «невозможность» уже существует, существует в его бредовой, галлюцинаторной реальности, которой нет у здорового человека.

Модальность времени: «прошлое — настоящее — будущее»

Следующий модус касается наших отношений с пространством и временем. Это темпоральное измерение, описанное в феноменологической психиатрии, часто помогает нам в работе с клиентом. Здесь тоже треугольник, но более известный гештальт-терапевтам, — «прошлое — настоящее — будущее». Существует фундаментальная тенденция психически здорового человека — находиться «в настоящем». Принцип актуальности очень важный для гештальт-терапии, принцип здесь-и-сейчас характерен для состояния психического здоровья. Люди больные, безумцы стремятся к другим полюсам. Еще Перлз обращал внимание, что личности, склонные к неврозам, много энергии тратят на прошлое, на то, чтобы находиться в прошлом, в котором уже ничего нельзя изменить (Перлз Ф., 2000). В свою очередь, пограничные личности также стремятся либо к неосуществленному прошлому, либо к еще не состоявшемуся будущему. И чем сильнее стремление пребывать в прошлом или в будущем, тем большей будет тенденция к расщеплению. Мы мечемся между прошлым и будущим: одно еще не наступило, другое уже прошло. С этим ничего нельзя сделать. Тревожные метания могут завершиться очередным психотическим срывом, и пациент-психотик может оказаться вообще вне времени. Вневременное существование: если и есть у него личное время, то оно соответствует его личной психотической хронологии. Например, если он считает себя младенцем (несмотря на то, что в реальности он взрослый), уверяет, что он младенец, то, возможно, он будет расти. Но только в его бредовом времени, которое с окружающей реальностью никак соотнести нельзя.

Модальность пространства: «там — здесь — нигде»

Последний модус — пространственный. Он хорошо известен в теории гештальт-терапии. Это модус «там — здесь — нигде». Фундаментальная тенденция для психического здоровья — стремиться к модусу «здесь». Потому что реальность находится не только «сейчас», но и «здесь» вместе со мной. Это не значит, что мы совсем не уходим в то, что «было где-то там», или не можем себе представить, что означает «быть нигде». Но стремление, характерное для психически больного человека, — «быть там» или «быть нигде». В психиатрии известен так называемый нигилистический бред Котара******, когда больной описывает, что все его внутренности сгнили, что у него нет головы, у него нет тела, что он исчезает, его нет. Это крайний вариант «я нигде».

Невротик, скорее, будет описывать, что у него нет места в жизни, он будет искать свое место. Часто наши клиенты говорят о некотором подвешенном состоянии, и мы работаем с их «подвешенностью». О чем это говорит? Как раз о нарушении пространственной модальности — ему не понятно, «он там», «он здесь» или «он нигде».

Точно так же для депрессивных больных характерен модус «нигде»: меня нет нигде. Существуют деперсонализационные депрессии с нигилистическим содержанием, когда больной исчезает из этого мира и описывает это феноменологически, как переживание, связанное с исчезновением. Или, например, пребывание «там»в каком-то мнимом пространстве, которого на самом деле не существует. По сути, пространств безумия, которые создает для себя безумец, очень много, он создает не только собственный болезненный жизненный мир, но и свои болезненные жизненные пространства.

Например, где локализуется пространство истерии? Классической истерии*******, описанной Зигмундом Фрейдом. Оно локализуются внутри тела истерической личности. Истерия вообще не говорит, она исключительно демонстрирует истерические припадки, парезы, параличи, другие экзотические симптомы. Истерия, в принципе, — молчит. Это истерическая личность может быть болтливой, а классическая истерия молчалива, потому что пространство истерии — это тело человека.

Пространство больного фобическим расстройством находится «там». Его страхи связаны с пауками, с пространствами, с наличием открытых, замкнутых пространств. Фобии — это пространство «там». И что мы делаем в психотерапии с фобическим пациентом? Мы возвращаем его в пространство «здесь».

Пространство обсессивного пациента — это пространство ретрофлексии. Он то «здесь» находится, то перемещается в некое «там», затем опять возникает «здесь» и так до бесконечности. Обсессивному пациенту когда-то запретили совершать действие по отношению к объекту, остановили интенцию, направленную на объект, здесь-и-сейчас препятствие исчезло, а энергия, связанная с достижением объекта, сохранилась. И он двигается туда-сюда, пережевывая свои навязчивые мысли, навязчивые желания либо проделывая какие-то навязчивые действия.

Пространство параноика очень характерно. Оно тоже связано с прерыванием контакта, когда вокруг его «Я» возникает параноическое пространство, полностью ограждающее организм параноика от любого взаимодействия с окружающей средой. Это хорошо известный вам вариант проекции.

Пространство «там» — также и интроективное пространство. Допустим, у тех же обсессивно-фобических личностей, стремящихся вернуться в ситуацию здесь-и-сейчас, но все время курсирующих между прошлым и настоящим. Этот челнок в рамках терапии мы вынуждены останавливать.

Все эти модальности не дают нам четкой границы между здоровьем и болезнью. Потому что норма, или состояние психического здоровья, не может быть раз и навсегда однозначно установлена, как ее устанавливает Всемирная организация здравоохранения. Норма зафиксирована для простоты использования. Ведь с четкой, заранее заданной нормой легче обращаться на практике, не нужно заморачиваться процессуальностью, которая для нормы характерна. Норма, очевидная для вас сейчас (вы ее называете нормой), может быть в чем-то патологична для другого человека. Или пройдет какое-то время и норма изменится, потому что нарушится баланс шести модальностей. Состояние болезни можно четко установить, потому что какой-то симптом (бред, галлюцинации) кажется постоянным. Наверное, с помощью естественнонаучного подхода мы лучше справляемся с потребностью в безопасности. Ведь создать психиатрию — это не просто организовать власть над психически больным, это еще и сделать мир более безопасным. 

На самом деле нам важно не то, что мы видим напротив себя, а то, что мы чувствуем по поводу того, что видим. Если включается феноменологический подход, то срабатывает именно переживание: что происходит со мной, когда тот или иной пациент рассказывает свою историю? Феноменология основана на переживании, на чувствовании, на актуализации нашей жизненности, на актуализации нашей способности находится в контакте. Для естественнонаучной установки (об этом я говорил вначале) характерна псевдоясность, достигнутая не нами, а другими людьми, которые конвенционально договорились, кого следует считать здоровыми, а кого больными. На самом деле ясность возникает в том случае, когда психиатр или психотерапевт обретает внутреннюю ясность и внутренний контакт с безумием, когда он видит напротив себя не объект, которому нужно назначить лекарства, а человека, с которым что-то происходит, и то, что происходит не обязательно проявление болезни. Возвращаясь к примеру, с которого я начинал, — состояние пациента может быть адаптивным способом существования для этого человека, балансом, который достигнут в ситуации здесь-и-сейчас.

Многие воркшопы нашей конференции будут посвящены феноменологическому подходу. И пусть эта лекция, открывающая конференцию, позволит вам вероятностным образом взглянуть на болезнь, здоровье, на психически больных и, конечно же, подумать о неуловимости собственного психического здоровья.

Литература

  1. Бинсвангер Л. Бытие-в-в мире. Избранные стать. Я. Нидлмен. Критическое введение в экзистенциальный психоанализ. — М.: Рефл-бук, 1999. — 336 с. 
  2. Кляйн М. Заметки о некоторых шизоидных механизмах. В сборнике «Развитие в психоанализе» / Под ред. И.Ю. Романов. — М.: Академический проект, 2001. – 213 с.
  3. Перлз Ф.С. Эго, голод и агрессия / Пер. с англ. — М.: Смысл, 2000. — 358 с.
  4. Фуко М. История безумия в классическую эпоху. — Санкт-Петербург: Университетская книга, 1997. — 576 с.
  5. Эпикур Письмо к Менекею / Тит Лукреций Кар. О природе вещей. М., 1983. С. 305-319.
  6. Ясперс К. Общая психопатология — М.: Практика, 1997. – 1056 с.

* Акцент на отсутствии принципа целостности в естественнонаучной установке приводит к спутанности понятий «предмет» и «объект». Во всех вариантах стоит рассматривать эти понятия как взаимодополняющие, использованные для усиления дефицита целостности и системности восприятия проблематики пациента в рассматриваемом подходе.

** Бредовые идеи — ложные, не соответствующие действительности суждения, возникшие вследствие психической болезни. Карл Ясперс описал триаду признаков бредовой идеи: 1) субъективная уверенность в реальности болезненных переживаний; 2) невозможность корригировать высказывания больного; 3) ложность содержания бредовой идеи.

*** Пограничный уровень организации личности соответствует шизо-параноидной фазе в концепции М. Кляйн, а невротический уровень — депрессивной.

**** Цель этического учения Эпикура сделать человека счастливым, избавив его от душевных тревог и телесных мучений. Эта цель достигается через правильное понимание удовольствий и разумное просвещение, освобождающее от страхов. В «Письме к Менекею» Эпикур описывает идеал человека так: «…От страха перед смертью совершенно свободен <…> понял, что высшее благо легко исполнимо и достижимо, а высшее зло или недолго, или не тяжко…». Выходит, что счастливый человек по Эпикуру — это человек самодостаточный, внутренне свободный, независимый от мира и самого себя. Другими словами способный с некоторой долей безразличия воспринимать себя и окружающий мир.

***** Стадии развития первичного бреда. Начальная стадия — это бредовое настроение или трема. Для нее характерна бредовая растерянность, предчувствие неотвратимо надвигающейся угрозы, беспредметный страх, ощущение, что окружающий мир и сам больной изменились. Следующая стадия — кристаллизация бредаили апофема. Тревогу и тягостные ожидания сменяет бредовый инсайт — больной переосмысляет все события в плане своих бредовых переживаний, устанавливает только ему понятные связи между ними; складывается бредовая система. Завершающая стадия — распад бредовой системы (апокалипсис).

****** Нигилистическим бред описан французским психиатром Котаром в XIX в. Больные с этим синдромом жалуются на потерю имущества, силы, на исчезновение внутренних органов — сердца, кишечника и кровеносных сосудов. Окружающий мир может сужаться до нуля. Полностью выраженный синдром Котара характеризуется фантастическим бредом бессмертия, который сочетается с мегаломанией. Предшествует острому приступу шизофрении или депрессии. В настоящее время встречается редко.

******* Под классической истерией автор имеет в виду истерию конверсионную. Конверсия по Фрейду — это процесс обезвреживания нежелательных импульсов, желаний, аффектов путем их превращения в телесные симптомы. Психологические феномены переносятся в пространство тела. Следовательно, задача психотерапевта вернуть больного конверсионной истерией в психологическое пространство, перевести то, что показывает его тело на язык психологии, научить истерию выражаться вербально.

Записаться на мероприятие