О благодарности в терапии и жизни

Александр Моховиков, Евгений Гончарук

Статья опубликована в журнале: Гештальт-обзор. Сборник материалов Общества практикующих психологов «Гештальт-подход» (украинский филиал программы «МГИ»). — №5. – 2014. – Одесса: Симэкс принт, 2014. – С. 37-46.

Я читал лекцию о феноменологии виктимности и рессентимента для коллег-гештальтистов. Размышлял о том, что в психотерапевтическом сообществе может происходить трансформация отношений коллегиальности в отношения «насильник–жертва». Тогда виктимизация становится свойством поля и ведет к искажению терапевтического процесса. В последовавшей после перерыва дискуссии сразу возникла тема благодарности. Моя исходная позиция состояла в том, что благодарность является достаточно сложным переживанием, в ней присутствует изрядная доля высокомерия и, следовательно, стыда. Поэтому благодарящий человек может вполне себя чувствовать униженным. И я задумался о возможных альтернативах благодарности, в частности высказал мнение о признательности. Аудитория откликнулась множеством вопросов. 

Продолжение обсуждения темы благодарности в фейсбуке подтвердили ее актуальность. Вот и решили написать статью вместе — учитель и ученик.

Культурно-исторические аспекты благодарности

Спасибо — «Спаси тебя Бог» за сделанное. Благодать — одно из ключевых понятий богословия, рассматривающееся как дар для человека от Бога, подаваемый исключительно по милости Господа, безо всяких заслуг со стороны человека, божественная сила, даруемая человеку для спасения, является снисхождением Бога к человеку. По-гречески благодать — «харис» — отсюда «харизма». Харис еще означает и благодеяние, благоволение, благорасположение, приязнь, благонравие, милость, одолжение, награду. Благодать необходима для прощения грехов. Благой дар — дар, представленный Богом. Благо — в этике синоним Добра (благодетель-добродетель), то, что удовлетворяет жизненные потребности людей, приносит пользу или доставляет удовольствие. Благо — синоним ценности.

Интересно, что главный обряд христианского богослужения — евхаристия (evcharistia), переводится с греческого как благодарение. Семантика обряда — обретение единения со Всевышним, святое причастие*. Психологический анализ этого ритуала можно проводить по двум направлениям. Во-первых, обряд евхаристии можно рассматривать как символическую идентификацию с идеальным родительским образом, с его премудростью и всемогуществом. Психоаналитик Хайнц Кохут считал удовлетворение потребности в идеализированном родительском имаго необходимым для формирования зрелой самости (Кохут, 2003). Ребенку, как и взрослому человеку (поскольку самость развивается всю жизнь), необходим могущественный родитель, который воспринимается как расширение его личности. Это расширение компенсирует дефицит собственной силы, ума, способности справляться с внутренними импульсами и влиять на внешние обстоятельства. Идентификация с идеальным родителем является этапом обретения веры в собственные силы и создает основу для самоуважения. Таким образом, вкушая священные хлеб и вино, мы утоляем голод уверенности в себе. И благодарим Бога за то, что он поделился с нами своей силой. Во-вторых, обряд святого причастия — это сопричастность жертве Христа. Иисус принял мучительную смерть во имя искупления грехов всего человечества. Чтобы этот благой дар не лег тяжким грузом вины на плечи верующего, ему необходимо самому стать на путь жертвенности и самоотречения. Единение с жертвой Христа символизирует готовность верующего принести себя в жертву ради спасения других. Так, участвуя в обряде, мы благодарим Бога за спасение, одновременно принимая эстафету самоотвержения.

Морально-этические аспекты благодарности

Известно, что мораль — это некие правила, устои, обычаи, нормы поведения в обществе. В свою очередь этика — философская дисциплина, объектом исследования которой выступает мораль. Мораль заключается в императивах, априорных суждениях «что такое хорошо и что такое плохо». Гештальт-терапевты называют эти императивы интроектами. Этика же, исследуя природу и внутреннюю структуру этих императивов, ставит под сомнение их категоричность, ищет им подтверждение или опровержение, пытается их уточнить. Можно сказать, что этика — это рефлексия над собственной моралью, «способ, каким мораль оправдывается перед разумом» (Гуссейнов, Дубко, 2006, с. 20).

Очевидный моральный аспект благодарности в том, что благодарность — переживание позитивное: принимать благодеяние и испытывать от этого чувство благодарности правильно, и, соответственно, должно быть приятно; принятие благодарности в свой адрес также должно вызывать приятные ощущения. В большинстве ситуаций можно ограничиться такими очевидными суждениями. Но для терапевтической ситуации этого недостаточно. В терапии, где мы имеем дело с непосредственным опытом клиента «здесь-и-сейчас», мораль теряет свою очевидность. А там где мораль теряет свою очевидность, появляется возможность сделать этический выбор.

Например, может оказаться, что вместо желания сказать «спасибо, я тебе благодарен» помощь близкого человека вызывает раздражение и даже гнев. Моральное суждение вступает в противоречие с внутренним эмоциональным состоянием. Человек оказывается перед выбором: проигнорировать свое актуальное эмоциональное состояние или рискнуть подвергнуть сомнению моральный императив. Как гештальт-терапевт я скорее поддержу второе, конечно оставляя выбор за клиентом.

Вопросы о морали и нравственности интересовали человечество задолго до возникновения психотерапии. Философская традиция насчитывает множество полезных психотерапевту размышлений о морально-этических формах бытия. Этическими аспектами благодарности занимались Аристотель, Гоббс и Кант. Работы каждого из них своеобразны: отвечают представлениям о природе человека и духу времени жизни автора.

Аристотель. Этика Аристотеля отражает нравственные взгляды аристократов почтенного возраста того времени. Для современного человека естественным считается тезис о равенстве прав всех людей, такое равенство является справедливым. Для современников Аристотеля совершенно естественно, что «справедливость хозяина или отца нечто иное, чем справедливость гражданина, ибо сын и раб — это собственность, а по отношению к своей собственности не может быть несправедливости» (Рассел, 2001, с. 229). В этом смысле движение благодарности возможно только вверх по иерархической лестнице: сын благодарен отцу, раб — господину, женщина — мужчине. Наивысшей благодарности достойны боги и родители. Обратного хода у благодарности быть не может, так как негоже принимать благодеяния от низших по статусу. Это принижает чувство внутреннего достоинства. Добродетельные люди должны обладать подлинной гордостью или, говоря словами Аристотеля, величавостью. «Величавость — это <…> украшение добродетелей, ибо придает им величие и не существует без них» (Аристотель, с. 54).

Выходит, что согласно этике Аристотеля у добродетельного человека чувство благодарности замещено чувством стыда, так как он будет стыдиться принимать помощь в свой адрес. Совсем другое отношение к благодарности в неравных отношениях. Низший должен с благодарностью принимать добрые дела в свой адрес, поскольку это не принижает его достоинства, так как его достоинство заведомо ниже. Что, по-видимому, должно приводить к подавленному чувству унижения.

Томас Гоббс. Для Гоббса человек по своей природе в высшей степени эгоистичен, следует исключительно за собственной выгодой, одержим страстями. Он жаждет власти, славы, наслаждений, но боится смерти. Естественные отношения между людьми определяются постулатом «Человек человеку волк». Гоббс предполагает, что если бы какой-то человек обладал божественным всемогуществом, он заставил бы других подчиняться себе. Но поскольку люди от природы обладают примерно равными способностями, выгоднее сохранять мир и договариваться между собой. На идее договора об отношениях и основана этика Гоббса. Он предлагает девятнадцать естественных законов, соблюдая условия которых люди могут прийти к соглашению.

Благодарность — это четвертый естественный закон Гоббса. Он формулирует его так: «Человек, получивший благодеяние от другого лишь из милости, должен стремиться к тому, чтобы тот, кто оказывает это благодеяние, не имел разумного основания раскаиваться в своей доброте» (Гоббс, 1991, с. 115). Далее философ объясняет, что любое без исключения благое деяние является добровольным действием и служит эгоистичным целям человека, а именно получению какого-то блага для самого себя. Это важно осознавать, принимая добрый поступок и выражая благодарность за него. Быть неблагодарным, то есть обманывать ожидания благодетеля нельзя. Ведь это может нарушить баланс в примирении людей между собой.

Можно сказать, что по Гоббсу человек вынужден действовать вопреки собственному аутентичному состоянию, играть в игры, предписанные естественными законами. Говоря словами Перлза, существовать на «уровне клише». С этой точки зрения этику Гоббса можно назвать искусственной, игровой. А благодарность, наряду с остальными естественными законами, представляет собой социальную игру, игру «в благодарного человека».

Иммануил Кант. Кант более альтруистичен во взглядах на человеческое естество. Для него человек стоит выше природы (хотя и является ее частью), так как обладает разумом. Он считает, что моральный долг каждого человека — воспитывать в себе любовь к другим, культивировать человеколюбие.

Для Канта благодарность — это, прежде всего, нравственный долг, а не просто поведение в рамках договора об отношениях «ты — мне, я — тебе». Одна из формулировок кантовского категорического императива (нравственного закона) гласит: нельзя использовать человека как средство, только как цель. В случае же, когда благодарностью человек побуждает благодаримого к еще большему благодеянию, благодетель воспринимается как средство. Что безнравственно. Кант очень требователен к нравственным качествам человека, он буквально призывает к постоянному нравственному совершенствованию.

Такое подчинение человека разуму отрывает его от витальности, по крайней мере той ее части, которая питается здоровой жадностью, здоровым эгоизмом и здоровым цинизмом.

Кант считает благодарность еще и «священным долгом», священным в том смысле, что долг этот не может быть полностью отплачен никаким ответным действием, ведь тот, кто принял благодеяние, «никогда не сможет отнять у дарителя его преимущество, а именно заслугу быть первым в благоволении» (Кант, 1965, с. 274). Например, ребенку невозможно полностью возместить свое появление на свет, дарованное родителями, ученику невозможно полностью рассчитаться с учителем за обретенные знания. Как бы благодарящий не пытался рассчитаться со своим благодетелем, он остается ему обязанным. Такие размышления о благодарности Кант предлагает называть «признательностью».

На первый взгляд, такая вечная признательность — не что иное, как типичный сценарий развития зависимых отношений. Сценарий, по которому дети священным долгом привязаны к родителям, а ученики — к учителю. Однако, далее говоря о признательности, Кант предлагает выход из зависимого сценария. Выход, опять же, через подчинение нравственному разуму. Он призывает видеть в своем благодетеле нравственного человека, следующего предписаниям другой формулировки категорического императива: «Поступай только согласно такой максиме, руководствуясь которой ты в то же время можешь пожелать, чтобы она стала всеобщим законом» (Кант, 1965, с. 260). Другими словами: «Рассматривай благое деяние в свой адрес как свободно выбранный моральный акт, за которым стоит человеколюбие и искренняя доброжелательность, ибо свои собственные благодеяния рассматриваешь в том же ключе».

Так, признательность ученика не должна ложиться на него тяжким бременем, а должна сочетаться с признанием в учителе, во-первых, любви к людям, которая выражается в его желании обучать, во-вторых, любви к самому себе, которая ограничивает желание обучать, если оно противоречит собственным интересам учителя.

Нужно признать, выход, предложенный Кантом, действительно приводит к разрешению моральной проблемы и освобождению от бремени зависимости. Но только при условии признания собственных зависимых тенденций и готовности нести ответственность за свой выбор. Если же собственная зависимость не осознается, рецепт Канта может быть использован для перекладывания ответственности на плечи благодетелю: «Ты сам хотел меня учить, я не имею к этому отношения. И участвовал в этом только ради тебя», — может говорить ученик. Налицо обратная сторона зависимых отношений.

Выходит, что морально-этическая сторона благодарности очень сложна и противоречива. Она может быть связана со стыдом и унижением. И тогда, совершая этический выбор (говорить слова благодарности или нет), человек необходимо столкнется с этими токсичными переживаниями. Благодарность может быть игрой, в которой невозможны прямые послания. Наконец, благодарность может быть моральным долгом, который гарантирует зависимые отношения и перекрывает путь к витальности. И это лишь малая толика размышлений об этике благодарности, на которые нас наталкивают собственные моральные дилеммы и моральные дилеммы наших клиентов.

Психоаналитические аспекты благодарности

Психоаналитики неохотно писали о благодарности. Даже в главном труде, посвященном психоаналитическому исследованию благодарности, которым, несомненно, является работа Мелани Кляйн «Зависть и благодарность», благодарности посвящена лишь одна глава, тогда как зависти — оставшиеся шесть. Гораздо больше Кляйн привлекали негативные, деструктивные чувства и страсти человека. Она рассматривала разрушительные импульсы во главе с завистью как препятствие появлению благодарности. Чувство благодарности сопровождает здоровые процессы развития Ego, тогда как зависть может сделать эти процессы патологическими.

В своей теории Кляйн приписывала каждому человеку две врожденные способности: способность любить и способность ненавидеть. Источником способности любить является инстинкт жизни, а способности ненавидеть — инстинкт смерти, Эрос и Танатос в дуалистической теории влечений Фрейда. Эти две силы находятся в постоянном противодействии и находят свое выражение в отношениях с первичным объектом — матерью (вернее сначала только с ее частью — грудью, а потом с матерью как целым). Первичный объект во внутреннем мире младенца представлен как объект его влечения: тот, кого младенец может либо любить, либо ненавидеть. Если отношения младенца с матерью окрашены любовью и производными от нее переживаниями — мать воспринимается как «хороший» объект. Если ненавистью — мать становится «плохим» объектом. Младенец формирует свой внутренний мир интроецируя (поглощая) хорошие и плохие объекты и отношения с ними. Борьба любви с ненавистью, хорошего объекта с плохим не прекращается всю жизнь, однако для психического здоровья и зрелости важно, чтобы Эрос регулярно брал вверх над Танатосом, чтобы жизнь побеждала смерть. В противном случае собственные разрушительные импульсы будут раздирать внутренний мир изнутри, вызывая чрезмерную тревогу. Человек должен обрести способность смягчать свои деструктивные силы верой в добро. Это возможно только при условии глубокого и качественного укоренения хорошего объекта в структуру Ego. Центральную роль в усвоении хорошего объекта играет благодарность.

Чувство благодарности является одним из главных производных способности к любви. Оно возникает у младенца как реакция на полученное удовлетворение в общении с первичным объектом, например от кормления грудью. «Полное удовлетворение от груди означает, что младенец чувствует, что он получил от своего объекта исключительный дар, который он хотел бы сохранить. Это и составляет основу благодарности» (Кляйн, 1997, с. 16). По Фрейду удовольствие насытившегося ребенка становится прототипом полового удовлетворения. Кляйн, в свою очередь, видит первичное удовлетворение младенца прообразом всего последующего ощущения счастья и способности к близким отношениям. Младенец может и не достигнуть полного удовлетворения (и не ощутить благодарность за него), поскольку удовлетворение может быть прервано деструктивными импульсами инстинкта смерти.

Появление чувства благодарности в отношениях терапевта и клиента означает, что: клиент получил помощь и поддержку терапевта в качестве хорошего объекта; клиент смог взять что-то полезное у терапевта и сможет усвоить это; клиент по-настоящему удовлетворен действиями терапевта, убежден в их правильности. Только «настоящая убежденность подразумевает благодарность за полученный дар» (Кляйн, 1997, с. 14), без нее клиент не может получить пользу от интервенций терапевта, не сможет усвоить их. Даже если они ему помогают! Подорвать «настоящую убежденность» в полученном даре, а вместе с ней и благодарность за него, могут все те же примитивные аффекты зависти и ненависти. На них нужно остановиться подробнее.

Зрелая форма зависти сигнализирует нам о том, что кто-то обладает чем-то желанным для нас. Она не вызывает внутреннего смятения, а всего лишь выполняет свою сигнальную функцию. Когда мы говорим о деструктивных импульсах, речь идет о примитивной зависти. Примитивная зависть — это зависть к первичному объекту (материнской груди), возникающая в отношениях крайней от него зависимости. Кляйн описывает ее так: «Младенец ощущает, что она (грудь) обладает всем, что ему нужно, и что существует неограниченный поток молока и любви, который грудь оставляет для собственного удовлетворения. Это ощущение добавляется к его чувствам обиды и ненависти и в результате нарушает отношения с матерью» (Кляйн, 1997, с. 11). Примитивная зависть всегда соседствует с ненавистью. Боль и отчаяние, вызванные невозможностью безграничного владения матерью, порождают желание уничтожить ненавистный объект зависти. Аффективный коктейль из зависти и ненависти приводит к тому, что мать, как хороший объект, портится и превращается во враждебный, плохой объект. Кляйн называла это «завистливой порчей объекта» (там же, с. 12). Завистливый младенец может отворачиваться от груди, кусать ее, съесть недостаточно много или другим способом выражать негодование испорченной груди.

В терапевтической ситуации завистливой порче подвергается работа терапевта. Она может принимать форму открытой критики, обесценивания усилий терапевта, что характерно для пограничных клиентов**. В таких случаях терапевт выступает контейнером для деструктивных сил зависти клиента, соглашаясь и принимая ее, но не изменяясь под воздействием проективной идентификации зависти. Велика опасность превратиться в преследующий, плохой объект. Поэтому важно терпеливо выдерживать атаку зависти, удерживая ответные враждебные реакции, одновременно помогая клиенту осознавать его внутренние импульсы, мешающие использовать терапевта как поддержку и опору. Интервенция может быть примерно такой: «Я вижу, что ты гневаешься и недоволен моей работой. Но я по-прежнему хочу тебе помочь и готов для этого сделать все, что в моих силах. Ты, безусловно, имеешь право злиться, но сейчас переполняющий тебя гнев мешает услышать меня и воспользоваться моей помощью». Это легче осуществить, если воспринимать враждебные нападки клиента как призыв о помощи. Ведь на самом деле он хочет, чтобы его освободили от деструктивных импульсов и переполняющей тревоги. Без этого пограничный клиент не сможет ощутить настоящую благодарность.

Более мягкие, латентные формы атак Танатоса характерны для клиентов-невротиков***. У них более сильное Ego, поэтому они способны осознавать и выдерживать свою зависть и ненависть. Однако собственные деструктивные импульсы представляются им в гипертрофированном виде. Они считают себя слишком агрессивными, завистливыми, жадными и требовательными и, конечно же, ощущают себя виноватыми в этом. В терапии такие клиенты склонны потакать любым действиям терапевта, нарочито благодарить за интервенции, при этом на глубинном уровне оставаясь голодными. Даже если клиент-невротик получил желаемое от терапевта, он не сможет этим воспользоваться, поскольку у него появляется ощущение, что его потребность истощила терапевта, что он обокрал, обидел его (то есть повредил объект). Это приводит к чувству вины, «нарушает веру человека в искренность его дальнейших отношений и заставляет его сомневаться в своей способности любить и быть хорошим» (Кляйн, 1997, с. 18). Благодарность невротиков тесно переплетена с чувством вины. Становится непонятно: они благодарят, чтобы снизить боль вины, или действительно благодарны за полученный дар? Ответить на этот вопрос терапевт может, только опираясь на свою чувствительность. Нарочитая благодарность, вместо чувства удовлетворения от проделанной работы, будет вызывать у терапевта ощущение подмены, приправленной смущением или даже стыдом от несоразмерности предпринятого усилия и объема полученной благодарности. В таких случаях терапевту стоит конфронтировать с напускной благодарностью, помогая клиенту осознать лежащее в ее основе гипертрофированное чувство вины. Для этого достаточно описать свои переживания и сверить их с переживаниями клиента: «Когда ты благодаришь меня, у меня возникает ощущение подмены. Как будто ты не только говоришь мне спасибо, но еще и просишь прощения за то, как тяжело с тобой работать. Прислушайся к себе, возможно, ты чувствуешь нечто подобное?». Дальнейшая работа будет заключаться в переживании боли вины и принятии того факта, что невротическая благодарность всегда будет содержать элемент вины за использование другого человека. А также в постепенном освобождении от чрезмерной вины путем репарации (возмещения нанесенного вреда). Важно отметить, что механизм репарации в виде гонорара психотерапевту изначально заложен в сеттинг психотерапевтических отношений. 

Таким образом, появление чувства истиной благодарности у клиента будет не только вызывать приятное ощущение удовлетворения у терапевта, но и выступать критерием прогресса психотерапии, сигнализируя о том, что клиент в определенной мере овладел собственными деструктивными импульсами, разрешил врожденный внутренний конфликт между любовью и ненавистью и добился их интеграции.

Благодарность в гештальт-подходе

Концепция ментального метаболизма в гештальт-терапии — это, по сути, теория развития в гештальт-подходе. Главная идея этой концепции — рассматривать обмен веществ как основной принцип функционирования живой открытой системы. Иначе говоря, «для развития человека необходимо получение каких-либо необходимых веществ из внешней среды. Для этого надо построить сложную поведенческую цепочку: во-первых, найти в окружающем мире объект, в котором содержатся необходимые “вещества”, во-вторых, разрушить, измельчить этот объект, переработать полученное и включить необходимое “вещество” во внутреннюю среду организма, и, в-третьих, выбросить из организма ненужные остатки» (Хломов, 2000, с. 10). Человек развивается не только благодаря усвоению нужных питательных веществ, но и получая опыт на каждом этапе поведенческой цепочки обмена. Опыт повышает чувствительность человека к себе, объектам внешнего мира и нюансам взаимообмена между ними. Чувство благодарности является элементом общей чувствительности человека. Оно приобретается и постоянно развивается в результате опыта, становясь все более тонким вместе с дифференцировкой всей эмоциональной сферы человека. Давайте проследим эволюцию благодарности на различных фазах развития инстинкта голода в теории ментального метаболизма.

На предентальной стадии, от появления на свет до появления первых зубов, ребенок может только сосать и заглатывать. Заглатывающий человек нетерпелив, требователен, жаден и не испытывает интереса к кусанию и разжевыванию. Он ожидает немедленного удовлетворения своих желаний, являясь неограниченным паразитом. Неограниченный паразит не чувствует вкуса, слабо опознает состояние насыщения, он поглощает пищу как будто с закрытыми глазами. На этой стадии благодарность в принципе невозможна — поскольку для сосунка получать пищу так же естественно, как для матери естественно ее давать. Такова природа их отношений. Повзрослевший сосунок также не чувствует благодарности, когда получает что-либо, в его представлении получать все необходимое в порядке вещей. Он не склонен замечать усилий других людей, способны они или неспособны, хотят они или не хотят что-то ему давать. Это просто не попадает в поле его внимания. Наверное, таких повзрослевших чаще всего зовут «неблагодарными».

На резцовой стадии появляются передние зубы, и ребенок начинает кусать. Появляется дентальная агрессия. Ребенок является сдержанным паразитом — пытается укусить и утащить, пока никто не видит, складирует это где-то в схроне, но потом не знает, что с этим делать. То есть действует наугад. Для него удовлетворение своих желаний уже не является само собой разумеющимся, становятся различимы контуры другого человека, но зона отношений все еще вызывает растерянность. Можно сказать, что у сдержанного паразита только появляются зачатки чувствительности. Он пытается ответить на вопросы, помогающие сориентироваться в себе, Другом и отношениях между: Сколько пищи мне нужно? Способен ли я всю ее переварить? Каких усилий стоило другому человеку выделить то, что мне нужно? Должен ли я что-то взамен или могу принять дар безвозмездно? Каков размер моего долга? Чем я могу отплатить?.. Похоже, на этой стадии благодарность возможна, но как бы исподтишка, украдкой, поскольку мера ответственности обоих участников обменного процесса пока недостаточно осознается.

На молярной стадии появляется способность к измельчению пищи до состояния, облегчающего усвоение. Чувствительность к себе, другому и отношениям между людьми становится достаточно тонкой, чтобы отношения превратились в саморегулирующийся процесс. Человека на этой стадии уже нельзя назвать паразитом. Он не существует исключительно за счет других, а встраивается в отношения так, что берет нужное в необходимом количестве у тех, кто способен это дать, и при этом отдает что-то равноценное взамен. Он чувствует благодарность, так как осознает усилия, приложенные партнером по отношениям, и размер своего ответного долга.

Для обозначения процесса спонтанного взаимообмена, основанного на чувствительности молярного уровня, Лора Перлз использовала выражение «It’s give and take». Она говорит: «Это меткое английское выражение, не имеющее эквивалента в других языках, отражает самую суть человеческих отношений. “Давать” и “брать” — не просто переходные глаголы в грамматическом смысле. В качестве дополнения они подразумевают не только то, что дается или берется, но и сами акты давания и получения. Между ними лежит весь спектр социальных процессов, имеющих своей целью поддержание равновесия на социальном поле в процессе роста» (Перлз Л., 2001, с. 64).

Благодарность тесно вплетена в систему взаимообмена между людьми. Чувство благодарности является важнейшим регулятором межличностного и социального взаимодействия. Оно сигнализирует об изменениях в системе отношений между людьми. Принимая в расчет ее сигналы, возможно поддерживать отношения в равновесии.

ЛИТЕРАТУРА

  1. Аристотель Никомахова этика. Перевод Н.Н. Брагинской. – М.: ЭКСМО-Пресс, 1997. – 102с.
  2. Гоббс Т. Левиафан, или материя, форма и власть государства церковного и гражданского. – М., Мысль. 1991. – 731с.
  3. Гуссейнов А.А., Дубко Е.В. Этика. Учебник для вузов.: 2-е изд. — М.: Гардарики, 2006. 493с.
  4. Перлз Л. Давать и брать. Психологические заметки // Гештальт-терапия: Теория и практика / Пер. с англ. И. Булыгиной и др. — М.: Апрель Пресс: Эксмо-Пресс, 2001. С. 107-115. 
  5. Рассел Б. История западной философии. В 3 кн.: 3-е изд., испр. / Подгот. текста В. В. Целищева. — Новосибирск: Сиб. унив. изд-во; Изд-во Новосиб. ун-та, 2001. — 992 с.
  6. Кант И. Основы метафизики нравственности // Соч. В 6 т. Т. 4 (1). М., 1965.
  7. Кляйн М. Зависть и благодврность. Исследование бессознательных источников. Пер. с англ. А.Ф. Ускова. – Спб.: Б.С.К., 1997. – 96с.
  8. Кохут Х. Анализ самости: Систематический подход к лечению нарциссических нарушений личности / Пер. с англ. -М., «Когито-Центр», 2003. – 368с.
  9. Новейший философский словарь. Электронный ресурс < http://www.slovopedia.com/>
  10. Д.Н.Хломов. Вступительная статья  //  Перлз Ф.С. Эго, голод и агрессия / Пер. с англ. М.: Смысл, 2000. —358 с.

* «Иисус во время последней трапезы угощал учеников вином и хлебом, претворяя последние в тело и кровь свою и наставляя неизбывно соблюдать этот обряд в память о нем. Верующий, таким образом, вкушая освященные вино и хлеб, приобщается плоти и крови Иисуса» (Новейший философский словарь [Электронный ресурс] / ЕВХАРИСТИЯ). – Примечание авторов.

** Пограничный уровень организации личности соответствует шизо-параноидной позиции в концепции М. Кляйн. — Примечание авторов.

*** Невротический уровень организации личности соответствует депрессивной позиции в концепции М. Кляйн. — Примечание авторов.

Записаться на мероприятие